Лин Тень
Big Bad Wolf
Автор: я (Лин Тень)
Фандом: Final Fantasy 7: Advent Children
Название: "Свет, камера, мотор!"
Дисклеймер: герои принадлежат создателям, я взяла их с целью сотворить AU
Предупреждение: автор типа шутит так. "Это у неё шутки такие"))
Рейтинг: PG-13
Тип: gen, ООС, ОМС и OFC (съёмочная бригада), AU, намёк на gender switch
Жанр: юмор, стёб
Размер: драббл
Герои: Сефирот, Кададж, Клауд, Язу, Лоз, Рено, Руд, Тифа, Аерис, Баррет, Винсент, Зак и остальные по чуть-чуть
Саммари: Я расскажу вам правдивую историю о том, как снимался фильм «Advent Children». Вы думаете, вы знаете, как всё было? Щассс…
Размещение: только с моего личного разрешения.
Благодарности: Тёмный Карамон за идею с Язу, Faery за идею с Лозом и Рено


— Ой… Ох… — выдохнул Кададж. — А можно не так туго, мне ещё дышать чем-то надо!
— Нельзя, — отрезал костюмер. — Ты — худенький пластичный мальчик, которым зрители будут восхищаться. Поэтому терпи.
Простонав что-то невнятное в очередной раз при затягивании кожаного ремешка плаща, Кададж с ужасом подумал о том, что ему ещё как-то выполнять в этой одежде трюки…
Соседняя дверь с нарисованной на ней золотой звездой приоткрылась, и в проёме показался крайне недовольный Сефирот:
— Слушай, ты, молодая звезда телеэкрана, хватит вздыхать, ты мешаешь мне настраиваться на съёмку! Без году неделя на площадке, а уже столько проблем от тебя.
Кададж прикусил язык. Сефирот, видя, что его слова возымели действие, хотел удалиться, захлопнув дверь, но из-за его спины легко выпорхнула стилист, катя перед собой передвижной столик с различными косметическими принадлежностями. На поясе девушки болтались ножницы, расчёски всех видов и форм, портативный фен на батарейках и прочая ерунда, названия которой знала, наверное, только сама стилист.
На столике же при ближайшем рассмотрении лежали… боже, да чего там только не было! Краска для волос, лак, гель, кисточки, тени, тушь, помада, блеск, румяна, тональный крем и пудра, маникюрные принадлежности, а также какие-то баночки без названия. Кададж искренне считал, что вся эта ерунда нужна только женщинам. Однако стилист недвусмысленно смотрела именно на него, намереваясь, видимо, заштукатурить его лицо напрочь.
Кададжу стало плохо. Похоже, не стоило ему соглашаться на эту съёмку… но ведь предложение стать кинозвездой звучало так заманчиво!
Стилист обернулась к Сефироту и, лучезарно улыбнувшись, напомнила:
— Всё, свободен, волосами сильно не тряси, тебя укладывать — настоящий ад. И не забудь надеть линзы!
— Не забуду, — буркнул тот и ушёл к себе.
— Теперь ты, — стилист всё так же улыбалась, — ну-ка, посмотрим, что с тобой можно сделать…
Костюмер быстро затянул последний ремень и удалился. Стилист же усадила Кададжа в кресло, предварительно обмотав его в специальный фартук и намочив волосы.
Ножницы запорхали вокруг лица молодого человека. Ему казалось, что у стилиста сразу десять рук — тут она красит и стрижёт, здесь ровняет и филирует, а там уже сушит и укладывает. Под конец был макияж.
— Так-то лучше, — удовлетворённо заключила она.
Кададж взглянул на себя в зеркало — и не узнал. В отражении он видел ну очень женственного парня — ровненькая гладкая стрижка, блестящие губы, накрашенные глаза… Хорошо, что у него было крепкое сердце, иначе точно пришлось бы вызывать врачей.
— Ну, что скажешь? — стились ловко собирала принадлежности обратно на передвижной столик.
Кададжу нечего было сказать, у него отнялся дар речи. По прошествии нескольких секунд он выдавил из себя:
— Да, но теперь эта длиннющая чёлка мне мешает, — молодой человек попытался сдуть волосы с лица, но это, конечно же, не дало никаких результатов. — И вообще… и вообще, я похож на девчонку!
— Зато ты красавчик, — со своей неизменной улыбкой, которая уже начала бесить Кададжа, сказала стилист, снимая с него фартук.
Молодой человек хотел ответить, но обнаружил, что девушка уже скрылась. Кададж вскочил с кресла и бросился к двери, но в проходе наткнулся на что-то… а вернее на кого-то.
— Слушай, друг, ты хоть смотри, куда идёшь, — ответил этот «кто-то».
— Тебе легко говорить «смотри», — обиженно сказал Кададж, поднимая голову. Перед ним стоял Клауд. — У тебя-то волосы на глаза не свешиваются.
— И точно, — улыбнулся тот. — А ты чего такой нервный?
— Я на девчонку похож! — взорвался Кададж.
— Ну и что? Мы все похожи, — философски сказал Клауд, пожав плечами. — Это фильм для молодых фанаток. Так что молчи, если хочешь денег.
Кададж понял, что ему придётся смириться.

— Ну же! — крикнул режиссёр. — Давай, Кададж, покажи мне, как ты любишь Сефирота.
— Но я его не люблю, — запротестовал молодой человек. — Я нормальный, мне девушки нравятся!
Сефирот картинно закатил глаза с узкими вертикальными зрачками, показывая всё, что он думает об этой ситуации.
— Это никого не интересует, — безразлично пожал плечами режиссёр. — Давай же, покажи мне эмоцию! А ты, Сефирот, не выбивайся из образа, сделай злое лицо. Приготовились, свет, камера, мотор!
Они прогоняли эту сцену уже в который раз, но режиссёру всё не нравилось, как Кададж произносит свою реплику.
— «…Я не знаю Сефирота, но я чувствую, он внутри меня…», — начал актёр, стараясь показать то, что от него требовалось.
Однако он вновь не попал в свой образ, и режиссёр остановил съёмку.
— Нет же, нет, — всплеснул он руками. — Больше экспрессии, — затем он обернулся к Сефироту: — Ты что-то совсем раскис, где фирменное грозное выражение лица главного антагониста?
— Я есть хочу, — признался тот, держась за живот. — Очень, — добавил актёр, виновато пожав плечами.
Режиссёр походя глянул на часы и сообщил:
— Ты прав, перерыв уже начался, но учтите, — он обвёл взглядом площадку и, словно вынося приговор, сказал: — Пока они не закончат эту сцену, никто никуда не пойдёт, понятно?
— А я? — недоумённо спросил Клауд, который как раз собирался украдкой сдёрнуть на обед. — Мою сцену уже отсняли, это нечестно!
— И ты тоже, — сурово пригрозил пальцем режиссёр.
Клауд со вздохом вернулся в кресло, в котором до сих пор сидел.
— Ты всех задерживаешь, — злобно прошипел Сефирот на ухо Кададжу, — будь любезен, играй нормально, иначе он нас заморит голодом!
Прогнали ещё два дубля — и всё неудачно. Сефирот уже начал злиться совершенно не картинно, а его желудок урчал так громко, что третий дубль был завален из-за несоответствующего звукового сопровождения.
— Если ты сейчас не сыграешь свою роль, то я съём тебя, — на полном серьёзе пообещал Сефирот Кададжу.
Тот лишь вздохнул — точнее попытался это сделать, поскольку в его жутком обтягивающем костюме дышать было не так-то просто. Казалось, что костюмер упаковал его в настоящий корсет (при этом ненароком сломав ему пару рёбер). И кто сказал, что быть актёром — так легко, просто и приятно?
Вообще-то Кададж побаивался Сефирота — уж больно огромным и угрожающим он выглядел — на целую голову выше и гораздо шире в плечах. И потом, он же настоящая кинозвезда, куда Кададжу с его первой ролью до него… вон, уже сто раз один и тот же дубль прогоняют, а он всё сыграть никак не может! Так что парень старался не то что не спорить с Сефиротом, но даже как можно меньше привлекать его внимание.
Кададж на секунду прикрыл глаза. От него хотят экспрессии и выражения любви, но как это сделать? Может, просто представить, что Сефирот — девушка? Кададж украдкой открыл один глаз… хм, даже при сефиротовой белой гриве до колен нужно иметь ОЧЕНЬ богатую фантазию и хроническое отупение мозга, чтобы перепутать такого здоровяка с девчонкой…
Ладно, придётся постараться. Иначе в скором времени на площадке случится акт каннибализма.
— Свет, камера, мотор!
— «…Я не знаю Сефирота, но я чувствую, он внутри меня. Прямо под кожей, и это так раздражает!»
— Снято! — режиссёр, довольно потирая руки, встал со своего места. — Молодцы, вот теперь можете идти есть.
Сефирот, послав Кададжу хмурый взгляд исподлобья, направился в столовую. За ним потянулись операторы, осветители, рабочие, режиссёр и его помощник. Клауд со вздохом поднялся и пошёл следом. Кададж уныло плёлся в самом хвосте голодной процессии.
— Эй, — Клауд толкнул Кададжа в бок, от чего тот взвыл. — Как ты это сделал?
— Что? — спросил тот, потирая свои несчастные рёбра.
— Ну, у тебя столько дублей подряд не получалось войти в образ, а тут вдруг раз — ты закрыл глаза, и всё…
— Лучше тебе не знать… друг, — честно ответил Кададж.

…Перерыв продолжался. То тут, то там порхала стилист, возникая, казалось бы, из ниоткуда и подправляя грим то одному, то другому актёру. В курилку набилось народу больше, чем бычков в пепельницу — в основном там проводили время рабочие.
— Замри, — стилист поймала Кададжа за ремень на плаще, а затем быстро обновила макияж актёра. — Всё, свободен.
Парень слонялся по площадке, не зная, куда себя деть. «Как вообще расслабляются актёры во время своих перерывов?» — подумал Кададж и решил пойти в смежную с гримёркой комнату отдыха. Правда велика была вероятность столкнуться там с Сефиротом (тем более что здесь его что-то не было видно), и всё-таки молодой человек решил рискнуть.
Добравшись до комнаты отдыха, Кададж подумал, что сегодня явно не его день — Сефирот был там, однако в следующий же момент молодой человек понял, что тому наплевать на него. Сняв обувь и забравшись с ногами на диван, он читал сборник стихов какого-то классика.
«Что-то в нём не так, — пытался сообразить Кададж, приглядываясь. — Не могу понять, что изменилось…».
— Ну что? — досадливо спросил Сефирот, снимая очки. — Зрение у меня плохое, доволен?
— А… да я…
— Не стой в дверях, — Сефирот вновь нацепил очки на нос и продолжил чтение, — туда или обратно.
Всё ещё украдкой поглядывая на здоровяка в изящных очках, внимательно читающего классику, Кададж бочком протиснулся в угол комнаты за ноутбук.
…Перерыв подходил к концу. Сефирот собирался выйти в гримёрку, но застыл в дверях, вследствие чего Кададж, шедший за ним, ткнулся ему в спину. Казалось, звезда мирового экрана даже не заметил грубого нарушения его личного пространства.
— Посторонние в гримёрке, — нахмурился он.
— Это не посторонние, — прозвучал голос режиссёра.
Кададж нырнул под локоть Сефирота, чтобы ему тоже было видно, из-за чего сыр-бор. В помещении и правда стояли двое — судя по всему брат и сестра. Крепкий коротко стриженный светловолосый парень и стройная девушка-блондинка с длинными волосами.
— Знакомься, Сефирот, это Язу и Лоз, — повёл рукой режиссёр. — По сценарию они будут твоими клонами, как и Кададж.
— Язу — девчонка! — вскричал Сефирот. — Ты что, издеваешься? Я не буду перевоплощаться в девчонку. Хватит уже и того, как меня накрасили!
— Ну-ну-ну, не нервничай так, Сеф, — закружилась вокруг стилист. — Сейчас мы их перекрасим в твой цвет, причёсочки сделаем красивые, переоденем Язу и сделаем из неё парня…
— Не смеши мои очки! — сжал кулаки Сефирот. — У тебя и из мужчины-то парня не получается сделать, а ты мне заливаешь про то, что ты сможешь его сделать из девчонки! Я увольняюсь!
— Но твой контракт, Сефирот! — режиссёр принялся трясти перед лицом актёра стопкой каких-то бумаг.
Тот посмотрел на них поверх очков, затем через очки, затем приподняв очки. Капризно отвернувшись, чуть выпятив нижнюю губу и сложив руки на груди, он сказал:
— Ничего не знаю. Я этого не видел и не подписывал. Я не нанимался работать на таких условиях!
Язу всё это время выглядела очень несчастной. Кададж тихо проскользнул в гримёрку и подошёл к новичкам.
— Слушай, — прошептала Язу, — скажи, а почему этот парень, Сефирот, такой странный? Он говорит, что я девчонка…
Кададж пригляделся — перед ним стоял худощавый длинноволосый молодой человек. Его брат, Лоз, вовсю хихикал.
— Не обращай внимания, — шепнул Кададж, — у него просто не очень хорошее зрение…

— Свет, камера, мотор! — крикнул режиссёр.
Он прогонял сцену гонок Клауда, Язу и Лоза на мотоциклах — было много удачных дублей, и режиссёр обещал отснять последний. Кададж в съёмках тоже участвовал, но его роль была небольшой — стоять на скале и гадко посмеиваться.
Взревели моторы, братья (над которыми стилист успела поработать так, что их бы теперь мама родная не узнала) помчались, постепенно зажимая Клауда. Тот достал огромный меч, и…
— Ай! — вскрикнул Лоз и схватился за лицо. Его мотоцикл начал быстро отставать. — Ай-ай-ай!
— Ох… — Клауд резво развернулся, попутно двинув рукоятью огромного тесака ещё и по Язу. — Прости, друг. Что случилось? Я тебя не убил?
Язу сдавленно ругался — Клауд попал ему аккурат в причинное место. Кададж, осознав, что дело, похоже, пахнет керосином, быстро заскользил вниз, и уже через несколько секунд был рядом с коллегами по цеху.
— Что тут происходит, Кла…
Он не закончил, поскольку актёр обернулся на звук голоса Кададжа… снова треснув его по рёбрам, только на этот раз тупым лезвием! Подвывая от боли, парень стёк на землю.
— Мда, — философски заключил Клауд, глядя на «банду», валяющуюся у его ног. — Это… врача бы.
— Слушай, я тебе ещё на прошлых съёмках говорил не играть с этой твоей дурындой, — откликнулся Сефирот, занявший то самое кресло, в котором до него сидел Клауд. На актёре по-прежнему были очки, а в руках он держал какой-то глянцевый журнал.
Врач подоспел в течение нескольких секунд. Он заключил, что серьёзных ранений ни у кого нет, хотя Язу и настаивал на том, что Клауд оставил его импотентом (на этих словах Сефирот обернулся и внимательно вгляделся в актёра), а Кададж пробурчал что-то насчёт сломанных рёбер. Вот только с Лозом вышла проблема — у него на лице обнаружилась царапина. Естественно, что стилист тут же всё замазала, но Лоз весь испереживался, три раза уточнив у врача, не останется ли шрама.
— Очень беспокоится о внешности, — пояснил Язу, указывая взглядом на брата. — Просто маньяк. Ненавидит шрамы.
— Ого, — удивился Кададж. — А по его внешности и не скажешь… такой здоровый!
— Свет, камера, мотор!
На этот раз Клауд старался быть аккуратней со своим мечом. И вроде всё шло неплохо до тех пор, пока Язу не нужно было прыгать…
— «You know I'm bad, I'm bad, really, really bad…», — раздалась откуда-то модная попсовая мелодия.
У Язу, уже успевшего придать своему телу нужное ускорение, от неожиданности подогнулась рука, на которой он делал «колесо». Он завалился на Клауда, тот выкрутил руль мотоцикла, въехав в Лоза, и всей кучей-малой они упали на землю под ноги Кададжу. Тот лишь тоненько вскрикнул.
— Чей мобильник?! — режиссёр в ярости обвёл взглядом площадку.
— Извиняюсь, — смутился Сефирот, доставая из-под плаща телефон. — Да, слушаю! Сколько раз говорить, что у меня съёмка? Когда? Ладно, давай завтра, — он быстро спрятал телефон в карман. — Ну, бывает, — сказал он, разводя руками. — Забыл выключить…
— Надеюсь, тебе звонила девушка, — проворчал Клауд, выпутываясь из чужих рук и ног и вставая. — Потому что иначе это того не стоит.
Блондин помог встать Язу, Лоз же снова сидел, закрыв лицо руками.
— Опять царапина? — шепнул Клауд. — Что делать?
— А ничего. Сейчас сам встанет, вот увидишь, — Язу нехорошо улыбнулся. — Эй, братец, — громко обратился он к Лозу. — Хнычешь?
— Ничего я не хнычу! — обиженно сказал тот, вставая.
— Гениально! — подскочил к ним режиссёр. — Вот то, чего нам не хватало для ваших образов! Решено, переснимаем всё заново с учётом новых реплик!
Клауд, Лоз и Кададж издали полустон-полувздох, а затем с ненавистью посмотрели на несчастного, нервно сглотнувшего Язу.

Молодые люди буквально приползли в гримёрку после своих сцен. Клауд же остался на площадке готовиться к следующему куску — Кададжу даже страшно было представить себе, как он выдерживал такое напряжение, потому что он, Язу и Лоз, успевшие прогнать несколько акробатических сцен, были полностью выжаты, как лимоны.
Сефирот зачем-то сидел там же, неподалёку от режиссёра, мирно почитывая журнал и даже не глядя на площадку. «Шёл бы давно домой, — думал Кададж. — И чего он только там забыл?».
За время съёмок «банда» успела сдружиться — в конце концов, они были едва ли не единственными новичками из всех, к тому же принадлежали к одной возрастной категории.
— Ну что? — обиженно топнул ногой Язу, вытаскивая из волос невидимки, которые в большом количестве напихала туда стилист. — Что вы все злитесь на меня? Злитесь лучше на мобильник Сефирота!
— Тише, — шикнул Кададж. — Он услышит…
— Кто? Мобильник? — опешил Язу, оборачиваясь. Его глаза расширились от недоумения.
— Сефирот, болван!
— Он на площадке, — Язу подобрался к умывальнику и с наслаждением поплескал себе водой в лицо, смывая грим. — Ничего он не услышит. Короче, я не виноват в том, что у него такой дурацкий звонок, а у меня — такой дурацкий брат.
Лоз вздёрнул бровь, словно бы не решив, обижаться на этот выпад или нет. Пока он думал (а этот процесс у Лоза всегда отнимал больше времени, чем любое другое действие), из комнаты со звездой послышался шум, и Кададж поднял ладонь, предупреждая любые ссоры:
— Там кто-то есть, — прошептал он. — Сефирот на площадке, Клауд тоже…
«Банда» одновременно приникла к узенькой щёлочке между косяком и дверью и заткнулась.
— Уже всё, да?
— Ты невыносим! Потерпи чуть-чуть!
Второй голос принадлежал стилисту — парни бы в жизни не забыли этой вечно улыбчивой девчушки, которая в три взмаха руки делает из тебя трансвеститное чудище, годное разве что для того, чтобы приводить в восхищение молодых фанаток. Казалось, её оптимизм непрошибаем и неисчерпаем, однако сейчас… подумать только, стилист была на взводе! Становилось нехорошо при мысли о том, кто же мог так её довести.
Ребята переглянулись и покачали головами. Нет, первый голос был им незнаком.
— Уже всё, да? Можно идти?
— Ещё одна фраза, Рено, и ты труп! — вдруг вскричала стилист. — Я тебя зарежу вот этими ножницами, обещаю!
— Ты зануда, йо.
Послышалось что-то вроде сдавленного рычания или сопения.
— Рено, — прошептал Лоз. — Кто такой Рено?
— Заткнись, — одними губами ответил Кададж.
— Что? — не расслышал силач и подался вперёд, прямо на Кададжа, стоящего ближе всего к щели.
Незакрытая дверь не выдержала веса и распахнулась. «Банда» кувырком влетела в «звёздную» комнату. У зеркала стояла стилист, ошалело глядя на парней, в одной её руке были ножницы, в другой же — лак для волос и расчёска одновременно. В кресле сидел мужчина с ярко-рыжими волосами и своеобразной стрижкой. Все волосы сверху были коротко отстрижены и уложены в стиле «корова языком слизнула», снизу же болтался довольно длинный хвост.
— Эй, привет, — Рено обернулся к ним и помахал рукой. — А вы, значит, и есть те самые новички, которых взяли для съёмок этого фильма? Ну, приятно познакомиться.
— Рено, не крутись, — стилист, вся багровая от ярости, развернула актёра в исходное положение. — Ты просто ужасен, тебя невозможно загримировать. Сиди спокойно! А вы, — девушка едва ли не скрежетала зубами от злости, глядя на Кададжа, Язу и Лоза. — Вон отсюда! — потом она спохватилась. — Я хотела сказать… — на её лицо вернулась улыбка, на этот раз более чем фальшивая. — Идите, идите, пока я делаю из этого парня красавчика.
— Люблю её доводить, — шепнул Рено ребятам, подмигнув напоследок.

Кададж решил выйти на площадку, потому что почувствовал неладное — стихло вечное «свет, камера, мотор!», зато вместо этого послышался нестройный гул голосов.
— Я проверю, что там, — сказал Кададж.
Не произнося ни слова, Язу и Лоз поплелись за ним. «Да уж, мы стали настоящей бандой», — некстати подумал Кададж. Быстро пройдя коридор, парни осторожно выглянули на площадку. Там происходил какой-то спор — целая толпа народа обступила режиссёра и, перекрикивая друг друга и потрясая своими контрактами, пыталась решить какой-то вопрос.
В такой обстановке сложно было понять, что конкретно не нравилось актёрам, поэтому «банда» решила подойти поближе.
— Эпизодическая роль! — ревел огромный темнокожий мужчина с оружием вместо руки. — Это просто неприлично!
— Вместо нас, любимцев публики, ты берёшь каких-то новичков! — кричала девушка в довольно откровенных шортиках и топе.
— Это нечестно! — потрясал огромным и почему-то ржавым мечом черноволосый мужчина.
— Несправедливо! Что это вообще такое? Я отказываюсь! Это неуважение! — кричали остальные.
Кададж узнал собравшихся — это были звёзды прошлых частей, приглашённые на съёмку нового фильма. «Надо убраться отсюда прежде, чем тот огромный негр осознает, кто мы такие, — благоразумно решил Кададж и сделал знак ребятам отступать. — А то ведь нам может влететь просто за то, что наши роли главнее». Парни быстро отгребли ближе к Сефироту и Клауду.
Среди гостей была невысокая девушка в розовом платье. Она пыталась было принять участие в общем споре, но быстро поняла, что её просто не слышно в общем гомоне. Тогда она, махнув рукой на бесполезное занятие, подошла к Клауду, который тренировался раскручивать свой меч так, чтобы больше не попадать ни по себе, ни по другим.
— Привет, Клауд, — мило улыбнулась она.
Мужчина с грохотом, от которого заложило уши, уронил меч на пол, покраснев до кончиков ушей.
— А-а-а… привет, Аерис, — смущённо пробубнил он, неловко наклоняясь, чтобы поднять меч. — Не ожидал тебя здесь увидеть.
Та захихикала.
— Ты совсем не изменился. Как твои дела?
— Да вот… чудесно, в общем… А ты тоже играешь, да?
— Только эпизодически. Главный герой в этом фильме — ты, — Аерис плавно покачивая бёдрами, подошла к Клауду, вновь выронившему меч, и положила руки ему на плечи.
Каждый раз, когда меч Клауда падал, Сефирот, сидевший неподалёку, зажмуривался и вжимал голову в плечи, едва ли не скрежеща зубами. Похоже, эта железяка, а вернее мерзкий звук, который она издавала при падении, причиняли актёру заметные неудобства.
— Брысь, — зло выдохнул Сефирот. — Вы мне мешаете, от вас слишком много шума.
— Фи, — наморщила носик Аерис. — Ты тоже не изменился — такой же сволочной! Неудивительно, что у тебя роль главного антагониста!
Сефирот обернулся к девушке и, хищно улыбнувшись, парировал:
— Зато, дорогая Аерис, я-то оживаю, а ты — так, в эпизоде. Так что давайте, топайте отсюда, — он взмахнул рукой, словно бы пытался отогнать муху. — И, кстати, Клауд, ты бы разобрался со своими женщинами…
— Что? — только что милая Аерис в миг превратилась в фурию. — Что это значит, Клауд?!
— Э-э-э… я не знаю… — на лице блондина ясно читалось, что его единственное желание — провалиться сквозь землю здесь и сейчас. — Вот тебе обязательно было говорить это? — зашипел он на Сефирота.
Тот, по-прежнему ухмыляясь, пожал плечами и вновь углубился в чтение. На площадке продолжались разборки — на этот раз к общему шуму прибавились крики Аерис и Клауда…

— Чья сейчас сцена? — спросил Кададж у ребят, зевая.
Они уже давно сидели в гримёрке. Судя по звукам, споры прекратились. Надо полагать Рено уже отыграл свои диалоги с Клаудом, а значит, в скором времени кто-то должен будет его сменить.
— Моя, — отозвался Лоз.
— А я? — немного обиженно спросил Язу.
Ответить ему брат не успел — в помещение вошли стилист, костюмер и какая-то незнакомая темноволосая девушка. Выражение лица последней было не просто несчастным — создавалось впечатление, словно ей только что сообщили о смерти близкого родственника.
— …Ну как можно было так растолстеть, да ещё и в столь короткие сроки?— продолжал костюмер прерванный разговор. Он явно отчитывал девушку. — Как я, по-твоему, должен впихивать тебя в твой старый костюм? Да ты хоть понимаешь, как это будет смотреться на экране? А тебе ещё акробатику выполнять! Тифа, ты меня вообще слушаешь?
Та закрыла лицо руками, готовая заплакать. Костюмер обернулся к девушке и, взяв её за плечи, вдруг медленно проговорил:
— Ты что, беременна? Тифа?
Так и не дождавшись ответа, он покачал головой и глянул на стилиста:
— Сделай всё, что можешь.
Та кивнула:
— Что-нибудь неброское, серое… всё равно в этом фильме она нужна только для оттеняющего фона — упор делаем на мальчишек, они у нас яркие.
— Кстати, о них, — нахмурился костюмер, грозно сверкнув глазами в сторону «банды». — Ну-ка все вон отсюда, хватит уши греть! Лоз, сейчас твоя сцена с Тифой, готовься.
Ребят в момент и след простыл. Лоз направился на площадку, остальные решили его поддержать своим присутствием.
— Интересно, это правда? — шепнул Кададж.
Молодому человеку не хотелось бы распространять слухи, поэтому он предварительно проследил внимательным взглядом по коридору, но никого не заметил.
— Что? — отозвались братья.
— Ну, что эта девушка, Тифа, беременна…
— Да? — раздался незнакомый вкрадчивый голос сзади. Парни даже подскочили — настолько неожиданным оказался эффект. — Тифа беременна, говоришь?
Кададж обернулся, но никого не увидел. Только красная вспышка — и всё.
— Здесь же кто-то был, да? — на всякий случай спросил он у друзей. — Мне ведь не показалось?
Но те только в недоумении пожали плечами. Кададжу стало не по себе, однако, уняв дрожь, он продолжил путь.

* * *
Сефирот по-прежнему читал — на этот раз книгу — сидя в кресле. Было впечатление, что он чего-то ждёт. Кададж устроился неподалёку и украдкой заглянул в текст — «генная инженерия». «Мама дорогая! — парень прибавил к этому ещё пару словечек покрепче, увидев сложные формулы. — Интересно, он взаправду всё это понимает или только делает умный вид?».
Рядом расположился Клауд, усевшись спиной к спинке стула Сефирота и, высунув язык от напряжения, резался в компьютерную игрушку на портативном компьютере.
— А-а-а-а, проклятье! — выдохнул Клауд, запрокидывая голову.
— Что, — с лёгкой улыбкой осведомился Сефирот, не отрываясь от чтения. — Я опять тебя победил?
Вопрос остался без ответа, потому что как раз в этот момент на площадку вышла Тифа. Загримирована она была так, что даже если бы она несла в руках огромный флаг, разрисованный неприличностями, Кададж никогда бы в жизни не обратил на неё внимания в толпе. Костюмчик был подобран под стать.
Сефирот поднял взгляд на Тифу и картинно изобразил живот. Клауд пихнул его:
— Эй, а ну не дразни её!
— Немедленно убери руки, — раздельно проговорил Сефирот. Казалось, одним своим тоном он мог бы заморозить вечное адское пламя. — Фотосессия ещё не началась.
«Так вот, чего он ждёт, — догадался Кададж. — Теперь всё понятно. Фотограф, видимо, задерживается».
Тифа, опустив голову, быстро прошла на площадку. Словно бы из ниоткуда возникла Аерис, тыча пальцем в девушку и хмуро интересуясь у Сефирота (с Клаудом она картинно не разговаривала):
— Это она? Она, да?
Тот пожал плечами, безразлично ответив:
— Я не слежу за его пристрастиями, понимаешь ли. Но может быть, Аерис, если ты попросишь меня повежливей, я смогу дать тебе более точную информацию…
Девушка покраснела от злости, но, отвернувшись, ничего не сказала. Просить что-то у Сефирота — ну нет! Так низко она не падёт никогда!
Сефирот же, торжествующе хихикая, вновь уткнулся носом в книгу, конечно же, уже не видя в ней ни фраз, ни тем более формул. Насколько он знал Аерис, её терпения и выдержки хватит ненадолго…

— Ой-ой, — заныл Лоз, — Тифа, не бей так сильно, у меня же может остаться синяк!
— Аааргх, стоп камера! — крикнул режиссёр. — Перерыв пять минут.
Они пытались отснять драку Тифы и Лоза в часовне, но за всё время ещё не вышло ни одного удачного дубля — здоровяк всё время хныкал, боясь за свою внешность, Тифа тоже была не в лучшей форме — била «в молоко», кувыркалась на подгибающихся ногах и руках.
— М-м-м, Сефирот? — Аерис подошла к своему извечному врагу. — А я вот тут хотела спросить…
— Ещё вежливей, дорогая моя, — с улыбкой прошептал тот, закрыв глаза.
Девушка сжала кулаки и пробормотала что-то неразборчиво-нецензурное. Затем, выдохнув, она с фальшивой улыбкой начала:
— Дорогой Сефирот, а не скажешь ли ты мне…
— Здесь должно быть волшебное слово, — всё так же шёпотом подсказал ей мужчина.
— …Пожалуйста, — лицо Аерис вполне заметно перекосило судорогой злости от этого слова, — о чём ты говорил, упоминая «женщин» Клауда? Не о той ли девчонке на площадке?
— Сейчас сама всё увидишь, — Сефирот улыбнулся ещё шире.
— И это всё, что ты можешь мне сказать?! — сорвалась девушка. — После того, как я унижалась перед тобой?
— Т-с-с-с… — покачал пальцем мужчина. — Съёмка скоро начнётся.
Кададж слышал этот диалог краем уха. Однако, в отличие от Аерис, он более чем серьёзно отнёсся к словам Сефирота о том, что скоро что-то должно случиться. Насколько он успел изучить характер этого человека, на ветер слов он не бросал. Аерис хмыкнула и отошла, А вот Кададж стал свидетелем следующей сцены: на площадку вышли двое — костюмер и… некто в красном плаще!
«Похоже, именно его мы с ребятами видели в коридоре», — быстро сообразил Кададж. Костюмер едва ли не плакал, продолжая диалог с незнакомцем:
— Боже мой, Винсент, что ты сделал со своим плащом! Вот и выдавай после этого реквизит в личное пользование… Что же теперь делать!
Только теперь Кададж заметил, что плащ Винсента с одной стороны весь ободранный и в дырках.
— Моль, — развёл руками актёр, — вездесущая просто.
Костюмер закрыл лицо рукой, не ответив. Режиссёр же не придал этому значения, только буркнув:
— Его проблемы, пусть снимается так, раз испортил реквизит. Будет посмешищем для фанатов. Так, ладно, всем освободить площадку, мы продолжаем. Свет, камера, мотор!
Винсент отошёл к компании «старичков» — так их про себя называл Кададж. Те всё ещё были недовольны эпизодическими ролями и, по видимому, обсуждали своё незавидное положение. Костюмер же скрылся в коридоре.
Винсент быстро вступил в разговор, который, разумеется, проходил шёпотом, чтобы не испортить дубль (они, что греха таить, и так все были ужасными). Кададж, стоявший ближе к Сефироту, Клауду и Аерис, разумеется, не мог слышать, о чём там переговаривались актёры, но это и не требовалось…
Поскольку в следующий же миг огромный негр Баррет вскричал в полный голос (конечно же, испортив почти идеальный дубль):
— ЧТО?! Тифа — беременна?!
Дальше случилось сразу несколько вещей. Баррет, прибавив ещё пару крепких словечек, вдруг осознал, что он делает что-то не то. Закрыв себе рот единственной рукой, он начал затравленно озираться по сторонам и наткнулся на яростный взгляд Лоза, которому порядком надоело, что его дубасят по лицу, и который только и мечтал закончить эту сцену.
Винсент, мелькнув красной вспышкой, исчез в коридоре, по всей видимости, решив, что лучше он снова встретится с разъярённым костюмером, чем с кем-либо, кто заподозрит его в разнесении слухов.
Тифа, прошептав «ой», резво спряталась за бутафорскую скамейку часовни.
Сефирот тихо и очень по-злодейски рассмеялся, глянув на Аерис.
Клауд натянул на голову свитер, видимо, надеясь сойти за манекен.
Стилист, как всегда выскочившая чёрт знает откуда, увидев это действие, взревела, как раненый бык, по-видимому, представив, как ей придётся заново укладывать волосы Клауда.
Ну, а Аерис… она схватила то, что попалось ей под руку (это был огромный меч Клауда) и, захотев возмездия, с криком кинулась на своего бывшего кавалера. То есть, на самого Клауда.
— По-подожди, Аерис! — кричала Тифа, благоразумно не вылезая из-за скамейки. — Это ещё не известно… ты зря его так…
Но та и слушать ничего не хотела. Она гоняла Клауда по всей площадке, попутно сшибая аппаратуру и других людей и крича непристойности. Блондин же, путаясь в собственной одежде, пытался вразумить девушку.
Только когда Аерис выдохлась, она остановилась. К этому моменту все, включая Сефирота, который, похоже, был уже сам не рад, что затеял это всё, сидели в укрытии Тифы — там оказалось безопаснее всего.
Тяжело дышащая Аерис выпустила меч из рук — он звякнул о пол. И только сейчас девушка обратила внимание на странный жужжащий звук. Подняв глаза, она увидела включённую камеру.
— Жаль, — пробубнил режиссёр, — что мы не сможем использовать это в фильме, — в голосе его сквозила такая печаль, словно бы он кусок от сердца отрывает. — Очень, очень жаль…


— Ну наконец-то, — это было первое, что произнёс Сефирот, когда в студию вошёл фотограф.
Впрочем, слово «фотограф» не совсем подходило к целой ораве народу, которая без зазрения совести вломилась на съёмочную площадку, испортив весьма неплохой дубль диалога Руда и Рено с Язу и Лозом. Рено тут же начал корчить в объектив дурацкие рожи, чем не преминули воспользоваться те, у кого были фотоаппараты, отщёлкав несколько кадров.
«Пожалуй, — решил Кададж, стоя в сторонке и с каким-то благоговением глядя на фотографа и его свиту — это скорей напоминает рыцаря и его оруженосцев, пажей и прочих слуг». И действительно, среди толпы сразу можно было выделить главного фотографа (у него был самый большой и самый мощный фотоаппарат). За ним стайкой носились люди, держащие объективы-штативы, лампы-шторки, зонтики-пульверизаторы, ремешки-чемоданчики и ещё какую-то совсем уж фантастическую чушь, непонятно как оказавшуюся в искусстве фотографии.
Стилист тут же оказалась возле фотографа, пожав ему руку. Быстро переговорив, они подошли к Сефироту и Клауду, которые уже поднялись со своих мест, причём второй с явным сожалением оставил игровой планшет на стуле.
— Не доиграл, — вздохнул Клауд, — почти победил. Ещё бы минутку…
Сефирот, мерзко ухмыльнувшись, указал ему назад. Клауд обернулся и буквально наткнулся на горящий яростью взгляд Аерис. Нехорошо поджав губы, девушка пригрозила ему кулаком. Клауд, быстро отвернувшись, скороговоркой произнёс:
— Не больно-то мне и хотелось тебя побеждать, я вообще не геймер.
— И это, конечно же, не ты тут полтора часа в игрушку резался, — подколол его Сефирот.
— Мальчики, — пропела стилист. — Давайте быстро в гримёрку, я вас подлатаю, а затем на фотосессию.
Тяжко вздохнув, мужчины понуро направились в коридор.
— А ты что встал столбом? — недовольно прикрикнул фотограф на Кададжа. — Это и твоя фотосессия тоже, ты ведь главный секс-символ новой части.
Парень даже подпрыгнул от неожиданности. Под прицелом двух хищных взглядов — стилиста и фотографа — он направился в гримёрку, вслед за Клаудом и Сефиротом.

— Ай, ты выдерешь мне все волосы, — жаловался Клауд, стараясь перекричать шум фена. — Ну хватит уже!
Девушка усердно делала вид, что не расслышала. «Боже мой, — подумал Кададж, с причёской и макияжем которого было давно покончено по причине того, что они были самыми простыми. — Она прикладывает невероятное количество усилий, чтобы в точности воссоздать на голове Клауда натюрморт «взрыв на макаронной фабрике». А на выходе это смотрится просто как небрежно уложенные волосы…».
— Свободен, — дежурно объявила стилист, закончив наносить последние мазки грима на лицо Клауда. — А теперь — ра-азойдись! — весьма боевым тоном сказала она, словно бы собиралась с духом для драки.
Клауд за шкирку оттащил ничего не понимающего Кададжа в угол тесной гримёрки. Стилист выдохнула. Было похоже, что она собирается нырнуть в холодную воду.
— Адовы волосы, — прошептала девушка, наконец, начав укладывать длиннющую гриву Сефирота.
Для того чтобы хотя бы полноценно его расчесать, ей приходилось каждый раз отбегать к стене, так что весь процесс (особенно когда добавился фен и лак) напоминал какие-то шаманские танцы. Но, наконец, это мучение закончилось, и стилист быстро поправила макияж актёра.
— Свободен, — прохрипела она. — Если фотосессия будет неудачной, я вас убью, парни.
Они в ответ все втроём, не сговариваясь, одновременно подняли вверх большие пальцы.

— Ещё ближе, — скомандовал фотограф.
Кададж начинал нервничать. Его поставили на первый план, прямо в лицо ему направили многочисленные лампы. Позади же фотограф разместил Клауда и Сефирота, и теперь пытался добиться, чтобы мужчины встали ближе друг к другу.
Кададж был совершенно уверен, что ещё ближе он хочет стоять только с девушками.
Однако же его товарищей по фотосессии, казалось бы, ничто не смущало. Они беззастенчиво зажали Кададжа.
— Отлично, — фотограф глянул в объектив, потом поднял голову. — Теперь соответствующие выражения лиц… и…
Его «и…» продолжалось очень долго, как показалось Кададжу. Но в конечном итоге он всё же сделал несколько кадров, и моделей расставили по-другому. И каждый раз их просили встать всё ближе. Где-то за стенкой всё ещё шли съёмки сцены диалога Язу и Лоза с Рено и Рудом. Как же Кададж сейчас завидовал друзьям…
— Клауд, Сефирот, — объявил фотограф, и Кададж с радостью покинул площадку. — Давайте.
— Перед тем, как нас начнут снимать, я хочу, чтобы ты знал — меня тошнит от тебя, — пробубнил Сефирот.
— Заткнись, — поджал губы Клауд, ставший пунцовым. — Тебя хотя бы за девочку не принимают…
Кададж смотрел на разворачивающуюся перед ним картину с выпученными глазами. Мужчин фотографировали в самых разных… и странных позициях. Например, обнимающихся, снимающих друг с друга одежду и едва ли не…
— Ну пожалуйста, Сефирот, — умолял фотограф. — Это будет отличной рекламой для фильма среди кругов молодых фанаток. Ну всего один снимок! Я же не заставляю тебя взасос его целовать! Да и не взасос не заставляю — просто сделай вид…
— Только если к моему гонорару прибавится ноль в конце, — твёрдо сказал мужчина. — Всё, разговор окончен.
— Но Сефирот!
Тот махнул рукой в знак того, что не намерен более обсуждать это. Затем он, зябко обхватив голые плечи, подошёл к стулу, на котором оставил плащ. В помещении включили поддув воздуха, чтобы волосы моделей эротично развевались, но выяснилось, что «фен» неисправен, и может подавать только холодный воздух.
— Ну подожди, — примирительно сказал фотограф, отбирая у мужчины его плащ. — Ладно, получишь ты свой ноль в конце. Что ещё ты хочешь?
— Я предупредил, я с ним целоваться не буду, — Сефирот покосился на Клауда. — Снимай, как хочешь, но с меня хватит.
— Эй, а почему меня никто не спрашивает?! — взорвался Клауд. — Я тоже хочу ноль в конце.
— Единица в начале, Клауд, — ледяным тоном сказал фотограф. — Всё, по местам.
Вновь зажглись прожекторы, Сефирот, сделав страдальческое лицо, шагнул к Клауду и, решительно взяв его за подбородок, словно бы хотел поскорее со всем покончить, приблизил его лицо к своему.
Щёлкнул фотоаппарат, Клауд отшатнулся.
— Ты мог вывихнуть мне челюсть! — негодовал он. — Ты бы хоть сравнил свой рост и мой — ты мне чуть голову не оторвал!
Но Сефирот не обратил на Клауда никакого внимания. Он сейчас хотел только одного — одеться. Натянув плащ и поёжившись, он направился к выходу из студии, по пути наткнувшись на Кададжа.
— Что смотришь? — рявкнул он на парня. — Быть звездой — не очень весело, приходится делать то, что велит спонсор, чтобы потом молодые фанатки истекали слюнями.
— Но что может быть привлекательного в ваших с Клаудом обнимашках? — в ужасе спросил Кададж.
— А вот это ты спросишь это как-нибудь у фанаток… если рискнёшь, конечно.


Клауд ушёл на площадку — отыгрывать диалоги с Тифой, и Кададж остался с Сефиротом. Он присел в кресло Клауда, но тут же вскочил, чуть было не раздавив пятой точкой планшет.
— Во что он там всё время играл? — спросил Кададж.
Это был вопрос «в пустоту», парень не ждал получить на него ответ. Тем более от Сефирота.
— Да, так… пытался выиграть давний спор, — актёр усмехнулся. — Знаешь, — вдруг разоткровенничался он, — а ведь мы с Клаудом — давние друзья. И на кастинг самой первой части пришли вместе. Самое смешное, что им подошёл не он, а я. Он был вторым, после меня на роль главного героя.
Глаза Кададжа расширились от удивления. Ему тяжело было представить себе эту ситуацию.
— Ну, так вот, — послышался подозрительный звук, будто Сефирот шмыгнул носом, и Кададж грешным делом подумал — уж не расчувствовался ли он? — Поскольку я всегда считал себя талантливым актёром, я предложил уступить ему главную роль, а взамен попробоваться в роли главного антагониста. Клауд ужасно ревновал и сказал, что у меня ничего не выйдет, — на этот раз послышалось не шмыганье, а самое настоящее хлюпанье. — Как видишь, у меня получилось.
— Это… очень интересно, — робко сказал Кададж, не очень понимая, что творится с вечно молчаливым и замкнутым Сефиротом. — Но причём тут спор?
— Ах да, спор, — актёр потёр виски и снова пошмыгал носом. — В общем, вначале Клауд, сам понимаешь, был ужасно рад, он всю жизнь мечтал о главной роли. Но после релиза выяснилось, что всё несколько не так, как он себе представлял. Ты уже, наверное, обратил внимание, наш Клауд охоч до особей женского пола. Ему хотелось, чтобы его, как героя — спасителя планеты, обступили фанатки, обнимали, целовали и преклонялись перед ним…
Сефирот хотел засмеяться, но поперхнулся. Три раза кашлянув, он продолжил:
— Выяснилось, что у молодых фанаток сейчас мода на злодеев… так говорит сам Клауд. Я же говорю, что я просто сыграл лучше, чем он. А что до планшета, то он просто пытается доказать, что хотя бы в игре он сможет победить меня-компьютерного. Пока безрезультатно, если не читерить. Дурачок он всё-таки, — неожиданно Сефирот улыбнулся, — не понимает своего счастья.
— Счастья? — удивился Кададж.
Однако ответить Сефироту не дали. Наконец, закончившая совещаться компашка «старичков» в полном составе подошла к ним, и Баррет, изо всех сил стараясь говорить тише (что, прямо сказать, получалось у него очень и очень плохо и звучало примерно как «крик шёпотом») начал:
— Сефирот, тут разговор есть.
— Слушаю, — мужчина сгорбил спину и обхватил плечи руками, словно бы ему было холодно.
— А ты, — злобно сказал Зак, зыркнув на Кададжа, — молодая звезда, ну-ка брысь, это разговор для настоящих актёров.
— Уймись, — поднял руку Сефирот и вдруг зевнул. — Он со мной.
«Я? — удивился Кададж. — С ним?».
Баррет недовольно пожевал губами, но затем кивнул и продолжил:
— В общем, я вот что думаю: сценарий — дерьмо собачье. Ты посмотри, из наших там только Клауд да Тифа. Ну, ещё Рено с Рудом, а всё остальное время занимают эти, — он кивнул на Кададжа.
— Ты хотел сказать, из «ваших», Баррет, — поправил его Сефирот.
— Да ну брось, ты ведь с нами с самой первой части, а здесь в сценарии появляешься на шесть минут! Тебе не обидно?
Тот покачал головой, добавив:
— Более чем нет.
— Во даёт! — покачал головой Зак.
— А я говорила, что ничего путного из разговора с ним не выйдет! — добавила Аерис. — Пошли отсюда, ребята.
Но Баррет так легко сдаваться не собирался.
— Подожди, но Сефирот, ты вот так легко уступишь этим трём субтильным подросткам? А как насчёт поговорить с режиссёром? Тебя он послушает.
Сефирот сидел молча, склонив голову на грудь, не считая нужным даже отвечать. Аерис не выдержала первой — она недовольно цокнула языком, развернулась и ушла, за ней потянулись все остальные.
— Так вот, Кададж, очень хорошо, что ты слышал этот разговор, — сказал Сефирот, поднимая голову. — Поскольку после релиза тебя ожидают те же проблемы, что и меня. Я закончил на том, что не понимает Клауд своего счастья… как не понимают и все они, — он указал на старичков, — потому и сетуют на эпизодические роли и недостаточную популярность.
— А что такое?
И снова Сефирот не успел ответить… потому что ответ пришёл сам. На площадку зашёл ни кто иной, как продюсер, и, не заботясь об испорченной съёмке, громко объявил:
— Перерыв! Все в скором темпе ужинают, после чего идут на встречу с фанатами.
На площадке повисла гробовая тишина, в которой отчётливо прозвучало громкое «апчхи» Сефирота. Кададж, стоящий рядом с ним, видел, что в глазах актёра отражался самый настоящий страх.
Или скорей даже ужас.
— Нет, — прошептал Сефирот.
— Да, — кивнул продюсер, плотоядно улыбнувшись. — И тебе там быть обязательно, ты — наша визитная карточка.
— Я об этом говорил, — деревянным голосом закончил актёр разговор со своим новым товарищем по несчастью. — О встречах с фанатами. В общем… надеюсь, ещё увидеть тебя живым.


— Ну и чего мы сюда пришли? — мрачно спросил Баррет у друзей.
Вопрос был вполне актуальным, хоть и, без сомнения, риторическим, чем и объяснялся тот факт, что ни у кого не было на него ответа.
Продюсер распорядился так: на встречу с фанатами идут все, кроме «самых молодых», то есть Кададжа, Язу и Лоза. Он объяснил свой выбор так:
— А вы, ребята, будете нашим сюрпризом на релизе. Так что пока никаких встреч с фанатами. Да и потом, вас всё равно никто не знает…
Сефирот попытался затесаться меж среброголовых парней, но это мало того, что было безуспешно, так ещё и выглядело довольно комично — не с его телосложением откалывать такие номера. В последний раз кинув пылающий откровенной завистью взгляд на троицу, Сефирот, наконец, смирился со своей нелёгкой судьбой и пошёл в зал для приёмов.
Для всех остальных встречи с фанатами всегда были довольно радостным событием, потому что позволяли почувствовать себя настоящей звездой, любимой всеми и вся.
Но в этот раз публика, зная о том, что скоро на экраны выйдет фильм, в котором в очередной раз будет воскрешён их любимчик-Сефирот, просто не обращала внимания на остальных.
Впрочем, нет, это было не совсем верно. Зак и Клауд уныло раздавали автографы небольшой кучке народу, поглядывая в сторону Сефирота (а точнее толпы, окружавшей его) примерно с теми же эмоциями, с которыми он давеча смотрел на среброволосых. Винсент, Рено и Руд были заняты — возле них собралось довольно много народу. А вот все остальные скучали.
— Скажите какую-нибудь непристойность, — восторженно попросила у Баррета отчаянно шепелявившая из-за пластин на зубах девушка.
— #$%^&, — с чувством ответил негр, косясь на Сефирота.
— И ведь самое обидное, — скуксилась Тифа, — ему это даже не нужно!
— Да у него просто звёздная болезнь, а он её так скрывает, делает вид, что ему наплевать на фанатов, — заключила Аерис.
Сама того не зная, девушка попала в точку — Сефирот действительно заболел. Правда, «звёздная» теория происхождения его недуга оказалась несостоятельной — актёр мучился вполне обычной земной простудой. И, надо сказать, это действительно были самые настоящие мучения. За ужином своё отсутствие аппетита Сефирот списал на испорченное настроение, головную боль — на насыщенный рабочий день, а озноб — на то, что он ещё не отогрелся после фотосессии.
Но уже через десять-пятнадцать минут из носа и глаз вполне тривиально потекло, на щеках выступил нездоровый румянец, уши заложило, а в горле запершило. Очень захотелось отползти куда-нибудь в тихий уголочек, укрыться одеялом с головой и полежать, пожалеть себя-любимого, подумать о том, какой ты несчастный и о том, как же несправедлива Вселенная, что она выбрала жертвой простуды именно тебя.
Какие уж тут фанатки!
Впрочем, они не очень-то спрашивали их кумира о том, каково ему. И не очень-то обращали внимание на его препаскуднейшее состояние. Они визжали, кричали, признавались в вечной любви, просили автограф и фотографию… Сефирот вздыхал и, хлюпая носом, выполнял всё, что требовалось, стараясь выглядеть не очень кисло и мечтая только о тёплой постели, носовом платке и паре таблеток жаропонижающего.
— Всё, что угодно, — страстно прошептала одна из девиц, прижимаясь к Сефироту пышной грудью. — Только попроси…
— Правда? — оживился тот. — Всё-всё?
— Конечно! — взвизгнула девушка так громко, что в голове у актёра словно бомба взорвалась.
— Тогда принеси мне горячего чаю, — Сефирот указал на кулер. — Самую большую порцию и без сахара. Лимон не забудь.
— А ты меня поцелуешь? — обнаглев, спросила девушка.
Сефирот указал пальцем на свою щёку и кивнул, мысленно торопя фанатку. Та, безмерно счастливая от осознания того, что на неё не просто обратил внимание, но ещё и попросил о чём-то «сам великий Сефирот», понеслась выполнять поручение. Уже через десяток секунд в руках у актёра была большая чашка ароматного чая с лимоном, что, конечно, не улучшило его самочувствия, но хоть немного облегчило муки.
Мужчина перегнулся через стол, на котором лежала пачка подписанных плакатов, и чмокнул фанатку в щёку. Та, млея от радости, крикнула:
— Спасибо!!
— Болей на здоровье, — прошептал Сефирот.

На площадке тоже даром времени не теряли, отыгрывая дубли Кададжа, Язу, и Лоза. Наконец, встреча с фанатами закончилась, и весь честной народ завалился обратно. Режиссёр начал было раздавать всем указания, но Клауд указал назад, в хвост процессии, на уныло плетущегося Сефирота. В руках у него была пустая пластиковая чашка от чая, а на голове почему-то покоился розовый бюстгальтер. Казалось, актёр этого даже не замечает.
— Апчхи! — красноречиво, хоть и ненамеренно, объявил о своей проблеме Сефирот.
— Ну ты нашёл время, сейчас же как раз твои дубли, — покачал головой режиссёр. — И что прикажешь делать? Ох… ну ладно, иди, пока отснимем что-нибудь другое… Лечись скорее!
Сефирот, проходя мимо Язу, вдруг снял с головы лифчик и швырнул его молодому человеку.
— На, — без задней мысли сказал он. — Может, тебе подойдёт? Мне это каждый раз фанатки дарят…
Язу побагровел от злости.
— Слушай, ты! Очки надень, я не девчонка и не ношу такое, понял, ты…
В этот момент рот ему ловко заткнул его брат Лоз, а Кададж прошептал:
— Не напрашивайся, Язу. И потом, он болеет. Чего ты взбунтовался? Подумаешь, лифчик…
— Да, Язу, — кивнул неожиданно подошедший к ним Клауд, глядя в спину Сефироту. — Ты пойми меня правильно, но если тебя приняли за девчонку, то это бесполезно исправлять. Это, в общем-то, уже образ на всю жизнь…


— Свет, камера, мотор!
— «Я… хочу быть прощённым»…
— Апчхи! Пффффффрррррр!
— Сефирот!!!
Это закричали одновременно режиссёр, Клауд, Аерис и Зак, потому как тот портил им уже не первый дубль своим беспрестанным чиханием, сморканием, кашлем, шмыганьем и хлюпаньем. Из-за неожиданной простуды Сефирота пришлось снимать то, что режиссёр планировал оставить на самый конец — сцены с эпизодическими персонажами.
Сефироту предложили уйти в комнату отдыха, но он наотрез отказался, сказав, что там ему холодно, а здесь «надышали». Частично он был прав, ведь на площадке, предвкушая конец съёмок, столпились все актёры.
Мужчине выдали тёплый плед, таблетки, чай и носовые платки и теперь он, словно герой-ветеран труда, а может быть даже живое изваяние, посвящённое нелёгкому актёрскому искусству, сидел в кресле, и…
И всем мешал, громко высмаркиваясь.
Поначалу все, даже Аерис, жалели Сефирота, поочерёдно бегая ему за чаем, мятными леденцами и грелкой.
Потом ему искренне сочувствовали, пытаясь уговорить покинуть площадку и прилечь где-нибудь — для его же блага.
Затем ему тщетно, хоть и вежливо, втолковывали, что если он уйдёт, будет меньше забот всем.
После этого ему начали намекать, что из-за него съёмка движется с черепашьей скоростью, и актёры не могут разойтись по домам, а уже поздно. К тому же не пора ли прекратить распространять бактерии?
Под конец его возненавидели.
— Мне это надоело! — возопила Аерис. — Он портит мои самые проникновенные сцены!
— Я просто расставляю акценты и добавляю колоритности, — слабо отозвался Сефирот, с трудом разлепляя опухшие глаза. — То есть попросту развожу сопли.
Аерис тихо зарычала. Режиссёр вздохнул и махнул рукой, давая сигнал актёрам готовиться к следующему дублю. Можно подумать, он что-то мог поделать со всем этим!
— Свет, камера, мотор!
— «Я… хочу быть»… — начал было Клауд, но Сефирот снова чихнул, да ещё так громко и неожиданно для самого себя, что не успел закрыться платком.
— Ой… — сказал актёр, оценив масштаб катастрофы. — Я, в общем-то, не хотел…
— Фе! — поморщился Зак. — Ну хватит уже, честно!
— Сефирот, мать твою! — не выдержал режиссёр, вытираясь салфеткой.
— Не надо про мою Мать, — прошмыгал тот. — Знаешь, я сразу становлюсь ужасно нервным, и у меня начинается тремор левой руки.
Актёрский состав спешно вытирался носовыми платочками. Сефирот же поплотней закутался в плед и прикрыл глаза. Звуки ушли на второй план, наконец-то стало тепло, и вроде бы даже головная боль отступила…
— Кажется, уснул, — прошептал стоявший рядом Кададж. — Можете снимать дальше.
— Свет, камера, мотор, — так же шёпотом провозгласил режиссёр.
— «Я… хочу быть прощённым», — Клауд говорил на два тона тише, чем до этого, и режиссёр заметил, что так даже лучше, образней.
Сефирот, чуть посапывая, мирно спал.


Атмосфера на площадке всё накалялась, до конца съёмок осталось всего ничего. Весь состав уже устал и хотел домой, но мужественно дожидался, когда же закончится последняя сцена.
А последней была драка Клауда и Сефирота.
— Ох-ох-ох, — кудахтала стилист, бегая вокруг последнего.
Он не так давно проснулся и выглядел, надо полагать, соответственно. Волосы растрепались, грим давно потёк и смазался. А главное, простуда никуда не делась, она лишь перешла в другую стадию — теперь у актёра напрочь заложило нос.
Стилист пыталась привести Сефирота хотя бы во внешний порядок, чтобы на экране было не так заметно, в каком состоянии он снимался. Она даже не стала отзывать его в гримёрку, укладывая и крася его прямо на площадке.
— Свободен, — произнесла она с каким-то искренним сочувствием.
Сефирот встал с кресла и, подхватив Масамунэ, пошёл на площадку, пытаясь воскресить в памяти свой текст.
«Реплик антагониста всегда немного, — вспомнил он слова режиссёра, которые он слышал несколько лет назад, на съёмках первой части. — И все они стандартные, об одном и том же. Если ты вдруг забыл текст, всегда помни несколько положений: злодей хочет мирового, а то и вселенского господства, злодей чаще всего кого-нибудь любит, злодей маниакально хохочет, злодей всегда выкладывает свой план главному герою, злодей обязан проиграть. Ну всё, теперь, когда ты знаешь эти хитрости, тексты можешь вообще не учить».
Основная проблема съёмок заключалась в том, что, хоть Сефирот и использовал капли от насморка, помогали они ненадолго, и вскоре дыхательные пути вновь оказывались забитыми, что непоправимо портило дикцию, вызывая бурную смеховую истерику у наблюдающих за съёмками актёров. Дубль приходилось переснимать.
Но это было ещё не всё. Пузырёк с назальным спреем и пачку чистых платков было даже некуда положить — в кожаном плаще Сефирота не было карманов! Поэтому весь этот арсенал у себя держал Клауд, по мере надобности предлагая другу.
Однако самое же страшное заключалось в том, что в таком паршивом состоянии Сефирот не мог нормально играть. Он, конечно, держался, как мог, и всё же режиссёр, зная, что тот может лучше, каждый раз называл дубли «жеваной замазкой» и требовал переснять.
— Ну же, покажи мне ярость настоящего злодея, Сефирот! Свет, камера, мотор!
— «Я долго думал, что тебе подарить», — как можно более злодейским голосом начал Сефирот, не слыша, как неуловимо изменился его голос. Он замахнулся мечом. — «Может, отчаяние?»
— А может, капли в нос? — Клауд достал из кармана заветную бутылочку. — И вот это, — в другой его руке оказалась пачка платочков.
— Дай сюда, — пунцовый от смущения Сефирот выхватил у него «вещи первой необходимости», как их назвал Рено, и отвернулся.
Послышался сдавленный нервный смех. Под конец всегда так случалось — актёры начинали подкалывать друг друга, хоть и прекрасно понимали, что только затягивают съёмку.
— Свет, камера, мотор, — вздохнул режиссёр, не чувствуя в себе былого запала. Он-то точно знал, что одной-двумя шуточками дело не обойдётся.
Так и вышло. Клауд каждый раз по-новому обыгрывал сцену с платочками и каплями, Сефирот всё больше сатанел, а зеваки ржали, не стесняясь. Даже искренне сочувствовавший Сефироту Кададж не мог удержаться и держался за живот. Режиссёр молился только об одном — чтобы всё это закончилось раньше, чем…
— «И что же сделало тебя таким… сильным?».
— Капли в нос! — Клауд снова вынул из кармана пузырёк.
— А-а-а-а-а-а-а!!! — Сефирот совсем не картинно замахнулся Масамунэ и понёсся вперёд, на Клауда, со скоростью хорошего курьерского поезда.
В глазах актёра сверкала самая настоящая ярость и злость. Зеваки притихли, оробев, а Клауд, не будь дураком, помчался от Сефирота.
— Свет, камера, мотор! — взвизгнул режиссёр. — Клауд, давай же!
— А сам не хочешь попробовать сразиться с этим психом? — отозвался тот, тем не менее разворачиваясь лицом к «врагу» и вставая в боевую стойку. — Я требую повышения гонорара!
Сефирот, похоже, не слышал ни слова из прозвучавшего диалога — он просто хотел убить Клауда: здесь, сейчас.
Зазвенела сталь.


— Отлично! Великолепно! — режиссёр хлопал в ладоши. — Ребята, вы были неподражаемы!
Тяжело дышащий (безусловно, из-за насморка) и весь красный Сефирот ещё не полностью отошёл от своего припадка гнева. Он смотрел на Клауда, будто бы мучительно решая внутри себя вопрос — попытаться добить его сейчас или всё-таки сохранить силы для дальнейших съёмок.
Клауд же поглядывал на Сефирота с явной опаской, будто бы ощущая, что сейчас чаша весов может склониться не в его пользу. Он дрожащей рукой вытащил из кармана назальный спрей и платочки и протянул Сефироту — на этот раз без шуток. Тот, зарычав, выхватил всё это у него и через миг уже дышал свободно.
— Ну всё, — ободряюще сказал режиссёр. — Остался последний диалог. Пожалуйста, соберитесь. Я понимаю, что сейчас уже глубокая ночь, и все хотят домой… и всё-таки. Клауд, Сефирот! Свет, камера, мотор!
— «На колени. Моли о пощаде», — безо всякого выражения начал Сефирот.
Режиссёр закрыли лицо ладонью.
— Нет, так не годится. Заново. Свет, камера, мотор!
— «На колени. Моли о пощаде», — точно так же пробубнил актёр.
— Сефирот, ты что издеваешься? Где выражение лица и тон антагониста? Переснимаем. Свет, камера, мотор!
Так продолжилось ещё несколько десятков раз. Режиссёр пытался кричать, уговаривать, угрожать — всё было бесполезно.
— Свет, камера, мотор, — без своего обычного задора возвестил режиссёр. Его мысли были заняты не тем.
Подумать только, он так рассчитывал на эти последние кадры, ведь, как правильно сказал продюсер, Сефирот — это их визитная карточка! Но дубли получались один другого хуже…
— «На колени. Моли о пощаде».
И тут ко всеобщему удивлению Клауд действительно бухнулся на колени и сказал:
— Пожалуйста, Сефирот, играй, наконец, нормально!
Тот как-то странно поморщился, что вполне могло бы сойти за улыбку, особенно учитывая его паршивое настроение.
Щёлкнула «хлопушка», возвещая о новом дубле.
— «На колени. Моли о пощаде».
Режиссёр, до этого отрешившийся от реальности и мучительно думавший, что же теперь делать, вдруг поднял голову и с удивлением посмотрел на Сефирота:
— Уже лучше, — он кивнул. — Давай же, попробуй ещё раз.
Кададж, полууснувший в кресле, вдруг помотал головой, встал и, пока Сефирот вполне безуспешно продолжал сражаться с так некстати нагрянувшим приступом бездарности, быстро обошёл всех актёров, что-то шепча каждому из них на ухо. Кто-то кивал, кто-то возмущался, но в конечном итоге все, по-видимому, пришли к некоторому соглашению.
— Свет, камера, мотор!
— «На колени. Моли о пощаде».
В этот момент весь актёрский состав, сидевший на площадке (кто в креслах, кто на стульях, а кто и на полу), молитвенно сложил руки, глядя на Сефирота. Клауд, заметив это, вновь упал на колени.
— Играй уже нормально, — прошептал он так, словно бы был нищим, выпрашивающим монетку.
— Свет, камера, мотор!
— «На колени!», — взревел Сефирот, и в его голосе слышалось явное превосходство, а на лице было то самое фирменное выражение главного антагониста, которого безуспешно пытался добиться от него режиссёр. — «Моли о пощаде!».
Актёры аплодировали стоя, режиссёр прыгал от счастья, Клауд на радостях обнял старого друга, который, похоже, так и не понял, что они только что закончили снимать фильм.
Только Аерис, отвернувшись, фыркнула:
— Я же говорю — звёздная болезнь, а ещё говорит, встречи с фанатами не любит…


Журналисты столпились, плотной стеной окружив счастливчиков, выпустивших самый популярный фильм года. Картина проходила во многих номинациях, имея все шансы получить награды, и, как говорили критики, даже войти в список лучших фильмов века.
Каждый папарацци хотел что-то спросить, сфотографировать, записать на диктофон хотя бы пару реплик…
Однако актёрский состав во главе с режиссёром выглядел не лучшим образом — у всех, как на подбор, были красные носы и опухшие глаза, нездоровый румянец и сопли текли рекой. Казалось, они мечтали только о том, чтобы вся эта официальщина поскорей закончилась.
Даже стилист умудрилась заразиться. Она сидела, сгорбившись, без обычной улыбки на лице, и взгляд её выражал ненависть ко всему живому. Кададж заметил, что без грима она выглядит вовсе не такой уж женственной. В голову молодому человеку закралось нехорошее сомнение…
— Скажи, — обратился он к стилисту. — А ты всё-таки какого пола?
— Того же, что и Язу, — резко ответил стилист довольно грубым прокуренным мужским голосом. А затем, вымучив из себя улыбку, вдруг продолжил тем самым голосом, который привык слышать Кададж на площадке: — Просто мне очень нравятся девушки.
— Это заметно, — ошарашено сказал парень.
Но был кое-кто, чей вид можно было без зазрения совести назвать цветущим.
Это был Сефирот.
Он с улыбкой отвечал на все вопросы, давал интервью, охотно фотографировался и раздавал автографы.
— У-у-у, — зло сказал Клауд. — И всё-таки я понимаю, почему главный злодей — именно он…

@темы: фанфикшн